Регенеративная экономика – это возвращение домой, считает Светлана Бик

17 декабря в «Коммерсанте» вышло приложение «Регенерация», которе открывается статьей руководителя платформы ИНФРАГРИН Светланы Бик «Экономика, несущая жизнь». Это сокращенный вариант экономического эссе о движении в сторону регенеративной экономики, которое в полном объеме публикуется на нашей платформе.

Проблема не в инструменте замерения, а в объекте

Устойчивое развитие, ESG-инвестирование, корпоративная социальная ответственность — за последние два десятилетия эти концепции проделали путь от маргинальных идей до мейнстрима. Объем ESG-финансирования на глобальном рынке вырос до 35 триллионов долларов.

И при этом человечество не достигло ни одной позитивной цели. В провале все: ЦУР ООН, Парижское соглашение, Договор по пластику, Фонд компенсации потерь и ущерба, а также сотни других инициатив, которые начинались с ярких амбиций, а закончились порой бегством участников врассыпную.

Проблема не в самой рамке ESG, а в том, что она измеряет: миллиарды вложенных средств, тонны сокращенных выбросов, процент переработанных материалов, баллы в рейтингах. Это важные показатели, но они остаются в логике «как сделать меньше плохого». И отличником становится тот, кто меньше всех плохого сделал. Сумма таких действий приводит к нарушению планетарных границ.

Именно здесь, в зоне разочарования и поиска, рождается нечто новое. Экономика, которая не просто «меньше вредит», а активно восстанавливает то, что было разрушено. Экономика, понимающая себя не как машину по производству прибыли, а как часть живой системы — биосферы, сообществ, культур. Ее называют по-разному: регенеративная экономика, экономика восстановления, живая экономика. Она еще не оформилась институционально, но она уже здесь — в научных лабораториях и на фермерских полях, в стратегиях корпораций-первопроходцев и в прообразах регуляторных решений.

Как институализировалась регенеративная экономика

Конечно, сначала было слово. В 1970-е годы американский экономист Герман Дэйли в книге «Экономика устойчивого состояния» (Steady-State Economics) начал формулировать идеи, казавшиеся тогда еретическими: экономика — не автономная система, а подсистема биосферы, подчиненная ее законам.

Бесконечный рост в конечном мире невозможен физически. Более того, существует «неэкономический рост» — рост, который разрушает природный капитал быстрее, чем создает капитал финансовый, и тем самым делает общество беднее, а не богаче. Эти идеи легли в фундамент экологической экономики и, десятилетия спустя, стали краеугольным камнем регенеративной парадигмы.

Примерно тогда же на другом континенте формировалась пермакультура — практическая система проектирования устойчивых поселений, разработанная австралийцами Биллом Моллисоном и Дэвидом Холмгреном. Принципы пермакультуры — «лови и сохраняй энергию», «не производи отходов», «используй и цени разнообразие» — фактически являются принципами регенеративной экономики на языке практического земледелия. Именно в пермакультурном сообществе возникла идея «восьми форм капитала», ставшая центральной для мультикапитального подхода.

Восемь принципов регенеративной экономики

Через два десятилетия американский ландшафтный архитектор Джон Тиллман Лайл в книге «Регенеративный дизайн для устойчивого развития» (Regenerative Design for Sustainable Development) предложил думать о создаваемых человеком системах по аналогии с живыми организмами: они должны уметь обновляться, восстанавливаться, улучшать среду обитания.

Кодификация экономической парадигмы связана с именем Джона Фуллертона. Бывший управляющий директор JP Morgan покинул Уолл-стрит после кризиса 2008 года и основал Институт капитала (Capital Institute). В 2015 году в работе «Регенеративный капитализм» (Regenerative Capitalism) он сформулировал восемь принципов регенеративной экономики:

– правильные отношения между экономикой и биосферой;

– целостное богатство (все виды капитала);

– инновационная адаптация;

– участие в жизни общества;

– полномочное участие всех частей системы в принятии решений;

– уважение к месту и сообществу (ненавязывание единых шаблонов);

– циркуляция потоков;

– баланс между эффективностью и устойчивостью.

Джон Фуллертон не предлагал «улучшить» существующую систему — он ставил вопрос о ее замене. Регенеративная экономика в его понимании — альтернативная операционная система: экономика встроена в биосферу и в человеческие сообщества с их культурой, институтами, отношениями доверия. Фокус смещается с оптимизации внутренних процессов на здоровье всей системы.

Рождение дисциплины в реальном времени

Теория регенеративной экономики — поле молодое и междисциплинарное. Здесь пока нет единого канона, однако уже можно различить несколько традиций.

Первая идет от экологической экономики с акцентом на планетарных границах и межпоколенческой справедливости.

Вторая восходит к работам Джона Лайла: регенеративный подход как place-based методология, укорененная в конкретном месте.

Третья формируется на стыке финансов и системного мышления — движение регенеративных финансов (ReFi), экспериментирующее с децентрализованными автономными организациями и токенизацией природного капитала.

Наконец, формируется сеть академических институций: Оксфордская школа Смита (Oxford Smith School) запустила Лабораторию регенерации (Regeneration Lab), позиционируя себя как центр, выходящий за рамки циркулярной экономики.

Фактически мы наблюдаем рождение дисциплины в реальном времени.

Практика и инфраструктура на фоне дискурса

Но регенеративная экономика уже не только теория. В сельском хозяйстве она становится мейнстримом. Что стоит за этим на практике? Покровные культуры, защищающие почву от эрозии. Отказ от глубокой вспашки, сохраняющий микробиом почвы. Севообороты с бобовыми, фиксирующими атмосферный азот, агролесоводство.

Корпорации продовольственного сектора масштабируют эти подходы. Unilever в августе 2025 года в отчёте «Защита природы в масштабе» (Protecting Nature at Scale) подтвердила движение к цели — 1 миллион гектаров под регенеративными практиками к 2030 году. Nestle объявила переход к регенеративному сельскому хозяйству ключом к своей цели net zero к 2050 году.

За пределами агросектора выделяется группа компаний, системно движущихся к логике чистого положительного вклада. Patagonia открыто декларирует net-positive повестку. Ørsted — бывшая датская нефтегазовая компания — превратилась в мирового лидера офшорной ветроэнергетики. Yerba Madre построила бизнес-модель так, что покупка мате финансирует восстановление Атлантического леса. Interface — легенда регенеративного дизайна в промышленности — впервые внедрила систему возврата и переработки ковров.

Появляется инфраструктура перехода. В сентябре 2025 года платформа HowGood и организация Kiss the Ground опубликовали Карту индустрии регенеративного сельского хозяйства (Regenerative Agriculture Industry Map): 1192 организации в 49 странах — пятикратный рост с 2019 года.

Бостонская консалтинговая группа (Boston Consulting Group) в ноябре 2025 года выпустила отчет «Недооцененные инвестиционные возможности в регенеративных ландшафтах» (The Overlooked Investment Opportunity in Regenerative Landscapes), оценивающий восстановление 30 ключевых агроландшафтов мира как возможность в 310 миллиардов долларов с доходностью 15–30% за десять лет.

Первые регуляторные рамки и финансовые инструменты

В разных странах формируются регуляторные рамки.

В ноябре 2025 года Еврокомиссия представила обновленную стратегию биоэкономики с блоком «к регенеративной биоэкономике» (towards a regenerative bioeconomy). Великобритания заходит в регенерацию через язык nature-positive: на основе Плана улучшения окружающей среды (Environmental Improvement Plan) страна развивает рынок природного капитала. Индия в сельскохозяйственной политике 2025 года продвигает практики с низкой зависимостью от химических входов. Бразилия, возглавляя G20 в 2024 году, инициировала первые глобальные «принципы биоэкономики».

Если регенеративная экономика — новая парадигма, то ей нужны новые финансовые инструменты. Ответом становится новые концепции.

Агентство стратегических инициатив в России разрабатывает концепцию нового механизма привлечения инвестиций в восстановление природы "Единицы природы" (материалы в процессе разработки неоднократно публиковались на платформе ИНФРАГРИН).

В Журнале экономических исследований и обзоров (Journal of Economic Research & Reviews) за 2025 год в статье Рэйчел Уи Ги "Экономики экосистем взаимности" представлена концепция EEoM. В отличие от ESG, EEoM встраивает обязательные циклы реинвестирования в структуру финансовых инструментов. Капитал не извлекается для акционеров, а циркулирует внутри экономик, ориентированных на все заинтересованные стороны. Смарт-контракты автоматизируют compliance, ИИ отслеживает движение средств в реальном времени.

Глубокие корни экономики припоминания

Генеалогия регенеративной экономики уходит не на десятилетия, а на тысячелетия.

Регенеративные практики — универсальная норма любого традиционного общества, которое жило на одном месте достаточно долго, чтобы понять: если брать больше, чем система способна восстановить, — умрут внуки. В Японии эта логика называется сатояма — мозаика леса, поля и поселения, управляемая как единая система. В Индии веками работали tank systems — каскады прудов для удержания муссонных вод. В Европе commons регулировались сложными правилами ротации. В Полинезии рахуи — сезонные табу на вылов рыбы — позволяли популяциям восстанавливаться. Русское крестьянство знало трехполье, заповедные рощи на водоразделах, общинные луга с регламентом сенокоса.

Доклад Межправительственной платформы по биоразнообразию (IPBES) о трансформационных изменениях 2025 года дает жесткую доказательную базу: земли под управлением коренных народов демонстрируют более высокий уровень биоразнообразия, чем государственные заповедники. Коренные народы управляют 25–40% суши планеты, но на этих землях сосредоточено 80% мирового биоразнообразия. Возможно, признание их прав на землю оказывается самой эффективной климатической стратегией.

В этом свете фигура Василия Докучаева обретает новое значение. Великий русский почвовед по сути не изобретал лесополосы — он кодифицировал то, что крестьяне черноземной зоны знали интуитивно. Его книга «Наши степи прежде и теперь» (1892) предлагала изменить водный и ветровой режим всей степной зоны: лесополосы как ветровые барьеры, каскады прудов в балках, изменение агротехники. Каменная Степь — опытная станция по идеям Докучаева — работает 130 лет. То, что BCG в 2025 году называет ландшафтным подходом (Landscape Approach), Докучаев реализовал более века назад.

В ноябре 2025 года инициатива «Магистраль биоразнообразия» (Biodiversity Highway) — проект сети Whole Foods Market и организации Mad Agriculture — собрала первый миллион долларов на восстановление сельскохозяйственных ландшафтов США. Научный базис — исследования Университета Айовы (проект STRIPS): конверсия 10% поля в прерийные полосы сокращает эрозию на 95%, удерживает 84% азота. Стратегический горизонт — Wild Grid: 50-летний план по конвертации 20% пахотных земель США в природные коридоры.

Почему эти практики так похожи на разных континентах? Возможно, 99% истории Homo sapiens — жизнь в малых группах, встроенных в экосистемы. Индустриальная эпоха — эволюционное мгновение. Те группы, которые истощали экосистемы, вымирали. Выжили те, кто научился жить в балансе. Эта логика — не культурный конструкт, а эволюционная память.

Если так, то регенеративная экономика — не столько интеллектуальное изобретение, сколько пробуждение того, что всегда было в нас. Не революция, а припоминание. Не дорога в неизвестность, а возвращение домой — но с инструментами XXI века: спутниками, блокчейном, глобальными финансами.