Чужая природа в свой корман - биопиратство на подъеме

Продолжение. Начало в материале "Биопираты ХХI века: почему продолжается черный промысел"

Ежегодная стоимость растений из развивающихся стран для мировой фармацевтической промышленности превышает $30 млрд. Более 90% оставшегося биоразнообразия планеты сосредоточено в Африке, Азии и Южной Америке — регионах, которые практически не участвуют в распределении прибыли от коммерциализации своих генетических ресурсов. Это и есть экономика биопиратства — системы, в которой традиционные знания коренных народов превращаются в чужие патенты. Но проблема пиратства обостряется с учетом развития генетических банков данных, а также планов по созданию глобального генетического банка данных - фонда Кали.

Экономика присвоения в цифрах

Масштабы финансовых потоков, связанных с использованием генетических ресурсов, на подъеме. В западной медицине используется не менее 7000 соединений, полученных из растений. Глобальный рынок семян вырос с $36 млрд в 2007 году до более чем $50 млрд в 2020-м. Рынок морской биотехнологии к 2025 году прогнозируется на уровне $6,4 млрд.

Конкретные продукты приносят астрономические прибыли. История с препаратом каптоприл, разработанным компанией Bristol-Myers Squibb на основе яда южноамериканской ямочной гадюки, стала христоматийной: на пике продаж в 1991 году компания заработала $1,6 млрд. При этом носители традиционных знаний в Бразилии не получили ни цента. Препараты винкристин и винбластин, созданные американской фармацевтической компанией Eli Lilly (первая компания, начавшая промышленное производство инсулина) на основе розового барвинка из традиционной медицины Мадагаскара и Ямайки, принесли компании более $100 млн и произвели революцию в лечении детской лейкемии — выживаемость выросла с 10% до 90%. Мадагаскар роялти не получил .

Показательно соглашение 1991 года между Merck (старейшая в мире фармацевтическая, химическая и биологическая компания, основанная в 1668 году, штаб-кварира в Германии) и Национальным институтом биоразнообразия Коста-Рики (INBio). Институт обязался предоставлять химические экстракты из диких растений, насекомых и микроорганизмов. Взамен Merck выделила $1,135 млн на два года плюс неразглашаемую долю роялти от возможных продуктов. Соглашение преподносилось как модель «биоразведки». Но исследовательский бюджет Merck в том же году составлял около $1 млрд — почти в тысячу раз больше. У компании было три препарата с продажами свыше $1 млрд каждый. Средняя стоимость разработки одного нового препарата — $231 млн. Для Merck контракт означал чрезвычайно дешевую рабочую силу, доступ к неопознанным биологическим сокровищам и отличный PR.

Шесть показательных случаев биопиратства

Дерево ним (Индия). Azadirachta indica использовалось в Индии более 2000 лет как инсектицид, мыло и контрацептив. В начале 1990-х американская корпорация W.R. Grace и Министерство сельского хозяйства США получили европейский патент № 0426257 B на «метод контроля грибковых заболеваний растений с помощью гидрофобного экстракта нима». Индийские активисты и фермеры при поддержке организации Ванданы Шивы Research Foundation for Science, Technology and Ecology оспорили патент в Европейском патентном ведомстве. В 2000 году EPO отозвало патент на основании «отсутствия новизны и изобретательского шага». Случай стал символом успешного сопротивления.

Куркума (Индия). В декабре 1993 года два исследователя из Медицинского центра Университета Миссисипи получили патент США № 5,401,504 на использование турмерика для заживления ран — практику, известную в индийских домохозяйствах тысячелетиями. Совет по научным и промышленным исследованиям Индии (CSIR) представил древние санскритские тексты. В 1997 году USPTO отменило патент.

Худия и народ San (Южная Африка). Кактус Hoodia gordonii использовался народом San в пустыне Калахари тысячелетиями для подавления голода во время охоты. В 1963 году южноафриканский CSIR начал исследования, выделил активный ингредиент P57 и получил патент — не проинформировав исходное сообщество. После международного протеста в 2002 году достигнуто соглашение о распределении роялти — один из первых случаев постфактумной компенсации.

Желтая фасоль «Энола» (Мексика). Ларри Проктор, президент компании Pod-Ners из Колорадо, купил мешок желтой фасоли во время отпуска в Мексике в 1994 году. Через два года получил патент США, свободно признав, что семена происходят от традиционного сорта Mayacoba. Патент позволил требовать 6 центов за фунт от мексиканских экспортеров. Международный центр тропического сельского хозяйства (CIAT) оспорил патент, но процесс затянулся: адвокаты Проктора подали 43 новых заявки. Мексиканское правительство потратило не менее $200 000 на юридические сборы — за патент, который не должен был быть выдан.

Аяуаска (Амазония). В 1986 году Лорен Миллер, директор International Plant Medicine Corporation, получил патент США на лиану Banisteriopsis caapi — священное растение для более чем 400 коренных групп Амазонии, используемое в религиозных церемониях веками. Координационный орган коренных народов Бассейна Амазонки (COICA) при поддержке Центра международного экологического права оспорил патент. USPTO временно отозвало его в 1999 году, но восстановило в 2001-м. Генеральный координатор COICA Антонио Яканамихой назвал коммерциализацию священного растения «глубоким оскорблением более чем 400 культур».

Киноа (Боливия и Перу). Традиционная культура андских народов аймара и кечуа выращивалась тысячелетиями. В 1994 году два профессора Университета Колорадо получили патент США № 5,304,718 на сорт Apelawa — название боливийского города. Патент давал эксклюзивные права на любые гибриды с использованием этого сорта. Национальная ассоциация производителей киноа Боливии и международные НПО начали кампанию. Директор RAFI (ныне ETC Group) Пэт Муни назвал случай «шокирующим биопиратством».

Три десятилетия противоречий

Конвенция о биологическом разнообразии (1992) заложила фундаментальные принципы. Статья 15 утверждает суверенные права государств над биологическими ресурсами, требуя предварительного информированного согласия (PIC) для доступа. Статья 8(j) признает необходимость защиты традиционных знаний. Однако механизмы обеспечения оказались слабыми, определение «справедливого распределения выгод» — расплывчатым.

Нагойский протокол (2010, вступил в силу в 2014) конкретизировал положения Конвенции. Протокол требует получения PIC и заключения взаимно согласованных условий (MAT), вводит понятие международно признанного сертификата соответствия (IRCC). Однако реализация столкнулась с бюрократическими препятствиями: в Бразилии и Индии получение разрешений может занимать годы.

Соглашение TRIPS (1995) создало фундаментальное противоречие. Статья 27 обязывает страны ВТО предоставлять патентную защиту для микроорганизмов и биотехнологий, но не требует раскрытия происхождения материалов. Эта лазейка позволяет патентовать изобретения без распределения выгод. Развивающиеся страны — Индия, Бразилия, Перу, Мексика — годами лоббируют изменение TRIPS. Предложения встречают сопротивление развитых стран и фармацевтических корпораций.

Договор Всемирной организации интеллектуальной собственности ВОИС GRATK (2024) стал результатом почти 25 лет переговоров. Согласно статье 3, раскрытие информации требуется, когда изобретение «материально основано» на генетических ресурсах. Заявители должны указать страну происхождения или источник. Несоблюдение может привести к отказу в патенте. Критики указывают на пробелы: договор не требует распределения выгод, только раскрытия. Остается неопределенность в отношении DSI — хотя именно через цифровые данные сегодня осуществляется большинство случаев биопиратства.

Цифровое биопиратство: дематериализация проблемы

Технологии быстрого секвенирования генома позволяют оцифровывать генетический код без физических образцов. Цифровая последовательная информация (Digital Sequence Information, DSI) — описание ДНК и РНК — хранится в открытых базах данных. NIH GenBank, Европейский институт биоинформатики (EMBL-EBI), японский банк ДНК (DDBJ) содержат миллионы последовательностей, доступных для скачивания.

Критически важно то, что большинство современных патентов на основе генетических ресурсов используют именно DSI, а не физические материалы. Это позволяет обходить все механизмы распределения выгод, привязанные к физическому доступу.

Появление генеративной биологии (GenBio) — применения ИИ для переработки геномов, белков, РНК — создает новую волну биоизыскательства. По данным ETC Group, GenBio не только подпитывает технологический ажиотаж, но и «открывает новую волну биоизыскательства для питания систем ИИ». Образцы не просто собираются — они «очищаются, курируются и аннотируются специально для обучения моделей генеративной биологии».

К примеру, британская компания Basecamp Research собирает генетический материал из биоразнообразных регионов специально для обучения алгоритмов. Процесс: сбор и оцифровка данных → биодизайн на основе ИИ → создание и тестирование организмов → патентование. Тысячи патентов выданы на генетическую информацию, обработанную таким образом, — на организмы, которые патентуются еще до фактического существования.

Фонд Кали: новые риски

На 16-й Конференции сторон Конвенции о биологическом разнообразии (COP16) в Кали, Колумбия, в октябре 2024 года был создан Cali Fund — первый глобальный механизм, направленный на решение проблемы DSI.

Механика фонда. Cali Fund — добровольный инструмент, позволяющий компаниям, использующим цифровую генетическую информацию, вносить вклад в пользу стран и сообществ — источников биоразнообразия. Предложенные ставки: 1% от прибыли или 0,1% от выручки компаний, коммерчески использующих DSI.

Контекст создания. Проблема DSI обсуждалась в рамках CBD и Нагойского протокола более десяти лет, но переговоры заходили в тупик. Развивающиеся страны настаивали на распространении механизмов распределения выгод на цифровые данные. Развитые страны и биотехнологическая индустрия возражали, указывая на риски для научных исследований и инноваций. Cali Fund стал компромиссом — признанием проблемы без обязательного регулирования.

Бенефициары. Средства фонда предназначены для коренных народов и местных сообществ, а также для стран происхождения генетических ресурсов. Предполагается финансирование проектов по сохранению биоразнообразия, поддержке традиционных практик и развитию потенциала для участия в биоэкономике.

Критика. Добровольность — это уязвимость механизма. Без обязательного участия крупных игроков фонд рискует остаться символическим жестом. Ставки 1%/0,1% критикуются как несоразмерные реальной стоимости генетических ресурсов для индустрии. Отсутствует механизм отслеживания использования DSI — компании сами решают, попадает ли их деятельность под действие фонда.

Ряд экспертов указывает, что Cali Fund не решает фундаментальную проблему безопасности: DSI, однажды загруженная в открытые базы, становится доступной всем. Отследить ее использование в конкретных продуктах технически сложно, а юридически — практически невозможно в рамках существующих режимов.

Связь с GRATK. Договор ВОИС и Cali Fund — два инструмента 2024 года, пытающиеся закрыть пробел DSI разными путями. GRATK работает через патентную систему (раскрытие происхождения), Cali Fund — через добровольные взносы. Ни один из них не устанавливает обязательного распределения выгод. Ни один не решает проблему ретроспективно — для миллионов последовательностей, уже находящихся в открытом доступе.

Индийский ответ: традиционная

Индия создала одну из наиболее комплексных национальных систем защиты от биопиратства, сочетающую законодательство, институциональные механизмы и технологические решения.

Закон о биологическом разнообразии (2002) устанавливает трехуровневую структуру регулирования. Национальное управление по биоразнообразию (NBA) должно одобрить любой запрос иностранных компаний на доступ к генетическим ресурсам. Критически важно: закон требует одобрения NBA перед подачей патентной заявки на изобретения, основанные на индийских биологических ресурсах, — как внутри страны, так и за рубежом.

Библиотека традиционных знаний (TKDL), созданная в 2001 году, стала новаторским инструментом. База данных документирует традиционные медицинские знания из древних текстов на пяти языках (английский, немецкий, французский, испанский, японский) в формате, понятном патентным экспертам.

С использованием этого инструмента команда TKDL добилась отзыва или отклонения более 200 патентных заявок, основанных на индийской традиционной медицине. Количество таких заявок в Европейском патентном ведомстве существенно сократилось — сработал превентивный эффект самого существования базы.

Раздел 10(4)(d) Закона о патентах Индии требует раскрытия географического происхождения и источника биологического материала. Это положение направлено на предотвращение патентования без надлежащего разрешения и распределения выгод.

Однако защита от цифрового биопиратства требует новых инструментов.

КОММЕНТАРИЙ ИНФРАГРИН

Биопиратство находится на пересечении нескольких повесток: интеллектуальной собственности, прав коренных народов, сохранения биоразнообразия и климатической справедливости. Экономические цифры — $30 млрд в год только по фармацевтике — показывают реальные ставки.

Для России тема актуальна по нескольким направлениям. Генетические ресурсы Арктики, Сибири и Дальнего Востока, традиционные знания коренных народов Севера представляют потенциальный объект интереса. Опыт Индии по созданию TKDL может быть адаптирован для документирования традиционных знаний российских коренных народов. Развитие инструмента «природные единицы» и другие инициативы в сфере ESG-финансирования биоразнообразия потребуют четкого понимания международных режимов доступа к генетическим ресурсам.

Cali Fund и GRATK — с одной стороны, шаги в правильном направлении, но их эффективность будет зависеть от решения проблемы охраны DSI и реального правоприменения. К сожалению, сегодня биопиратство, в том исле и цифровое, эволюционирует быстрее, чем законодательство.

Источники: WIPO, CBD, ETC Group, CSIR India, UNDP, материалы COP16, InfoGM, научные публикации