Банк России опубликовал доклад "Основные нарративы российского общества об инфляции, экономике и ключевой ставке. Взгляд со стороны обоснованной теории в социологии"— первое в России качественное социологическое исследование инфляционных нарративов. Главный вывод оказался интересным: россияне воспринимают экономику через образ «страны-фабрики», измеряют инфляцию средним чеком, а не потребительской корзиной, и — что важнее всего — ведут себя финансово рационально даже тогда, когда не понимают, как устроена денежно-кредитная политика.
Чего не видит количественная социология
Авторы исследования — Алина Евстигнеева, Оксана Снегирева и Ирина Белоглазова — провели глубинные интервью с 52 жителями 11 крупных городов, охватив все федеральные округа страны. Итогом стала нарративная карта из более чем 165 тысяч тегов, сгруппированных в 16 ключевых категорий: от инфляции и ключевой ставки до пенсий, здравоохранения и жилищных условий.
Инфляционные ожидания россиян изучены достаточно хорошо — с помощью количественных методов, в том числе опросов ФОМ, анкетирования и эконометрики. Известно, что они высоки, слабо заякорены и сильно зависят от финансовой грамотности. Но как именно люди приходят к своим оценкам, какие ценности стоят за этими цифрами и как воспринимается роль Банка России — на эти вопросы стандартные опросы не отвечают по самой своей природе. Они проверяют гипотезы исследователей, а не выявляют народные теории.
Именно этот пробел восполняет доклад об основных нарративах. Авторы применили метод обоснованной теории (grounded theory) — качественный социологический подход, который строит теорию индуктивно, снизу вверх, опираясь исключительно на то, что говорят сами информанты. Все 52 беседы состоялись в формате личных глубинных интервью в июне 2024 года, были обезличены и прошли трехэтапное кодирование. Результат — не рейтинг мнений, а карта смыслов того, как устроена экономическая картина мира у реальных людей.
Команда ИНФРАГРИН
Самодостаточная экономика как высшая ценность
По заключению авторов доклада, центральным образом, который информанты формулировали собственными словами, стала «страна-фабрика».
За этим образом стоит вполне конкретная система ценностей. Сильная экономика — это самодостаточная экономика, которая не зависит от внешних поставок, обладает природными ресурсами и производит потребительские товары внутри страны.
Ролевые модели определяются так: СССР с фиксированными ценами и широким ассортиментом, Китай как страна, которая «сама все делает», Белоруссия с доступными натуральными продуктами. Американская модель, напротив, воспринимается как финансовые спекуляции, пузырь, который неизбежно лопнет.
Этот нарратив имеет прямые следствия для восприятия ценовой динамики. Логика здесь простая и внутренне последовательная. Когда заводы работают и предложение товаров постоянно растет, цены рыночным образом стабилизируются или снижаются.
Инфляция в этой картине — симптом производственной слабости, а не монетарной. Отсюда и ожидания в адрес центрального банка — поддерживать низкие ставки, чтобы не душить производство кредитными издержками.
Административное регулирование цен воспринимается как допустимый инструмент — но с оговоркой, что тотальный контроль ведет к дефициту, а значит, его зону лучше ограничить базовыми продуктами питания и лекарствами.
Светлана Бик
У каждого свои инфляционные маркеры
Один из самых практически значимых выводов доклада касается того, как люди на самом деле измеряют инфляцию. Официальный индекс потребительских цен Росстата строится на взвешенной корзине товаров с фиксированными долями. Информанты пользуются другим инструментом — средним чеком в супермаркете. Конкретные цены на конкретные товары большинство из них не помнят и не отслеживают. Они замечают, что на ту же сумму теперь покупается меньше.
Это делает инфляционные ожидания крайне персонализированными. Авторы обнаружили, что категория товаров-маркеров — единственная из 16 ключевых, по которой в ходе исследования так и не наступило нарративное насыщение — каждый следующий информант называл новые позиции.
Наряду с ожидаемыми мясом, молоком, бензином и курсом рубля в списке оказались авокадо, горнолыжное снаряжение, абонемент на фитнес, маникюр, имбирь, контактные линзы и глазированные сырки.
Естественно, что женщины значительно чаще мужчин ориентировались на стоимость услуг — стоматологии, косметологии, ЖКХ. Это означает, что личная инфляция у разных людей может существенно расходиться с официальным показателем, и это расхождение само по себе питает недоверие к статистике.
Для того чтобы поверить в снижение инфляции, большинству информантов нужно «увидеть это собственными глазами в магазине» — то есть наблюдать стабильность среднего чека на протяжении периода от двух месяцев до пяти лет. Примечательно, что лучшим экономическим временем за последние годы многие называли 2018 год — тот самый, когда инфляция составила 4,2% и вплотную совпала с целевым ориентиром Банка России.
Команда ИНФРАГРИН
Ключевая ставка понятна по интуиции
Нарративы вокруг ключевой ставки оказались наиболее противоречивыми. Диапазон суждений очень широк — от «ЦБ повышает ставку, чтобы снизить инфляцию» до «повышение ставки ведет к росту цен» — обе концепции присутствуют в выборке одновременно. Часть информантов связывала изменение ставки с государственным бюджетом, часть считала ее элементом планового регулирования, часть затруднялась объяснить ее функцию вообще. Многих раздражало, что о ставке «часто сообщают, особенно когда она остается неизменной.
Здесь, однако, доклад фиксирует важное расхождение между пониманием механизма и практическим поведением. Когда информантам задавали вопрос о конкретных решениях — что они сделают при повышении ставки, — ответы сходились в одну точку — открою вклад, откажусь от кредита. Это справедливо даже для тех, кто в теоретической части беседы утверждал, что рост ставки разгоняет инфляцию.
Снижение ставки воспринимается как сигнал потреблять и брать кредиты на крупные покупки. Таким образом, трансмиссионный механизм денежно-кредитной политики работает — но не через понимание, а через интуитивное распознавание сигналов.
Анна Алексеева
Поколение без опыта снижения цен
Отдельного внимания заслуживают информанты до 25 лет. Их потребительские стратегии оказались более проинфляционными, чем у старших поколений, включая тех, кто застал гиперинфляцию 1990-х. Молодые рассуждают так: уже был опыт, когда копил на покупку, а цена взлетела так, что товар стал недоступен, — значит, при малейшем подозрении на рост цен лучше купить немедленно, в том числе в кредит. Доминирующая стратегия старшего поколения устроена иначе — выждать, поискать аналоги, сократить потребление данного товара.
Авторы объясняют это формирующим опытом: молодежь взрослела в 2020–2024 годах, когда инфляция несколько лет подряд не возвращалась к цели вблизи 4%, а экономическая неопределенность была повышенной. У этого поколения просто нет опыта устойчивого снижения цен — а значит, и ожиданий, что такое вообще возможно.
КОММЕНТАРИЙ ИНФРАГРИН
Устойчивое развитие в системе народных экономических ценностей
Центральный банк может эффективно воздействовать на инфляционные ожидания лишь в той мере, в какой его коммуникация опирается на реальную картину мира граждан, — и именно для этого был подготовлен доклад.
Однако полученные выводы имеют прямое значение и для коммуникации в сфере устойчивого развития — зеленых облигаций, ESG-финансирования и климатической повестки в целом. ИНФРАГРИН посмотрел на выводы исследования именно в этом ракурсе.
Нарратив «страны-фабрики» создает органичную точку входа для зеленой повестки. Производство, индустриальная мощь, суверенитет над ресурсами — именно эти ценности занимают центральное место в экономической картине мира большинства информантов.
Зеленые облигации под промышленную модернизацию (напрямую о них в докладе не было речи), энергоэффективность производства или импортозамещающие технологии потенциально резонируют с этим образом значительно лучше, чем абстрактные аргументы про климатические риски или биоразнообразие. Повестка устойчивого развития, представленная через логику «своя промышленность, которая работает эффективнее и надежнее», говорит на языке, уже присутствующем в общественном сознании.
Здесь важен и более широкий контекст, на который сами авторы доклада обращают внимание. Согласно классической теории ценностных изменений, постматериалистические ценности — забота об экологии, качество жизни, устойчивое потребление — формируются в условиях длительного материального благополучия. Западная ESG-повестка выросла именно на этой почве.
Российское общество по своим приоритетам находится на другом этапе — стабильные цены, занятость, доступность жилья и базовых товаров воспринимаются как условия, без выполнения которых разговор о долгосрочных экологических целях просто не будет услышан.
Отсюда можно сделать важный вывод в отношении повестки устойчивого развития – коммуникация, апеллирующая исключительно к долгосрочным климатическим рискам и планетарным масштабом, конкурирует с горизонтом планирования человека, который думает о завтрашней покупке и измеряет благополучие средним чеком в ближайшем супермаркете.
