ИИ и войны: как разрастается глобальная долговая яма

5 марта марта 2026 года ОЭСР опубликовала третье издание Global Debt Report 2026— ежегодный анализ мирового рынка суверенных и корпоративных облигаций. Доклад фиксирует рекорд за рекордом: совокупный объём обращающихся бумаг достиг $109 трлн, новые размещения в 2026 году ожидаются на уровне $29 трлн. На этом фоне почти незаметно — но аналитически принципиально — выглядит другая цифра: рынок устойчивых облигаций второй год подряд сжимается. Данные ОЭСР совпадают с тем, что зафиксировал вышедший накануне ежегодный доклад Environmental Finance «Sustainable Bonds Insight 2026». ИНФРАГРИН анализирует тренды в ESG-финансах, которые складываются под воздействием большой политики.

Рекорд, который скрывает отступление

Глобальный долговой рынок в 2025 году рос так, будто никаких тревог нет. Суверенный долг стран ОЭСР достиг рекордных $61 трлн, корпоративные заимствования — $13,7 трлн только в новых размещениях. Нарастание долговой нагрузки происходило на фоне повышенных ставок, геополитической турбулентности и торговых войн — и тем не менее рынок демонстрировал, по выражению авторов доклада, «поверхностное спокойствие».

Однако рынок устойчивых облигаций двигался в противоположном направлении. Корпоративный сектор разместил бумаги на $531 млрд, официальный — государства и международные институты — на $486 млрд. Итого около $1 трлн — казалось бы, сумма внушительная. Но это минус 6% к 2024 году и минус 26% к пику 2021-го, когда корпорации выпустили устойчивых облигаций на $740 млрд, а официальный сектор — на $629 млрд. В пересчёте на долю нового долгового потока устойчивые инструменты занимают около 3,5% — и эта доля продолжает уменьшаться.

Для ориентира: на горизонте пяти прошедших лет 2021–2025 гг рынок устойчивого долга всё ещё втрое превышает показатели 2016–2020. Но в 2025 году инструмент перестал расти вместе с рынком — и это принципиально разные диагнозы.

Куда ушёл капитал

ОЭСР прямо называет два новых магнита для долгового финансирования.

Первый — искусственный интеллект: потребности в капитале для строительства центров обработки данных, энергетической инфраструктуры и производства чипов авторы доклада характеризуют как способные «трансформировать» корпоративные долговые рынки. Девять крупнейших технологических компаний уже проецируют объёмы облигационных размещений, сопоставимые с долей глобального нефинансового рынка.

Второй магнит — военные и оборонные расходы, финансирование которых через долговые инструменты нарастает по всему периметру западного мира.

Оба направления объединяет одно свойство: за ними стоит очевидная и безусловная мотивация эмитентов, подерживаемая политической волей — технологический суверенитет в одном случае, интересы войны и безопасности в другом.

Невидимая рука, которой нужен попутный ветер

Вольно или невольно, но статистика ОЭСР переходит из раздела «итоги года» в раздел «устройство мира». Последнее десятилетие устойчивые финансы держались на определённом нарративе: капитал самостоятельно, через ценовые механизмы, переориентируется на долгосрочные климатические и социальные задачи. Инвесторы переосмыслили риски, рынок ответил, деньги потекли в зелёные инструменты — без директив и мандатов, по логике рационального выбора.

Нынешняя динамика этот нарратив опровергает с документальной точностью. Как только возникли конкурирующие политические императивы — капитал развернулся мгновенно и без особых дискуссий. Более того: европейская концентрация рынка устойчивых облигаций — 65% суверенных выпусков приходится на Европу — говорит о том, что органического глобального спроса, по существу, никогда и не было. Был регуляторный мандат, была политическая повестка, была инфраструктура таксономий и стандартов. Повестка сместилась — и выяснилось, что архитектура значительно более хрупкая, чем казалось её строителям.

История с облигациями, привязанными к показателям устойчивого развития (sustainability-linked bonds, SLBs), — отдельная иллюстрация. Этот инструмент продвигался как гибкий мост между рыночной логикой и климатическими обязательствами: эмитент сам устанавливает цели, рынок оценивает их амбициозность и достоверность, купонная ставка привязывается к выполнению. Четыре года спустя SLBs занимают 1% официального сектора — при том что суверенные и международные институты впервые разместили их ещё в 2021 году. Инструмент не взлетел не потому, что плохо устроен, а потому что рынок, которому он предназначался, оказался значительно уже декларируемого.

Один шаг — и он работает в обе стороны

Между рыночным решением и политической директивой — один шаг. В «мирное» время этот шаг создавал иллюзию автономии капитала: деньги как будто сами находили дорогу к зелёным активам, руководствуясь собственной логикой долгосрочных рисков. Глобальная дестабилизация эту иллюзию разрушила — но заодно обнажила механизм, который, очевидно, всегда лежал в основе рынка устойчивого долга и который важно понять правильно.

Европа удерживает 65% мирового рынка суверенных устойчивых облигаций не потому, что европейские инвесторы проницательнее других. Потому что там жестче выстроена регуляторная инфраструктура: таксономия, стандарты раскрытия, регуляторные стимулы для институциональных держателей. Это и есть тот самый шаг — сделанный осознанно и последовательно. Капитал на него ответил.

Отсюда следует вывод, прямо противоположный пессимистическому: глобальная статистика подтверждает не бессмысленность регуляторных усилий в области устойчивого финансирования, а их необходимость. Рынок устойчивого долга — не самодвижущийся механизм, а производная от политической воли и институциональной среды. Там, где эта среда строится — рынок работает. Там, где её нет или она демонтируется под давлением конкурирующих приоритетов — капитал уходит без оглядки.

Шаги российского финансового регулятора в направлении стимулирования устойчивого финансирования — в частности, введение льгот на капитал для банков — вписываются именно в эту логику и подкреплены глобальным опытом: иначе рынки не строятся, кто бы что не говорил.