Как исполняются климатические стратегии крупнейших компаний

Департамент финансовой стабильности Банка России опубликовал второй ежегодный мониторинг климатических и экологических стратегий крупнейших нефинансовых компаний страны. Документ зафиксировал не только прогресс в раскрытии информации, но и устойчивый разрыв между заявленными намерениями и реальными действиями — особенно там, где климат становится финансовым риском. В этом обзоре мы сосредоточились на климатическом блоке; экологическая политика компаний и тема биоразнообразия — в следующем материале.

В выборку вошли 58 организаций из пяти секторов с наибольшей углеродоемкостью и воздействием на окружающую среду: добыча ископаемого топлива, металлургия и горная добыча, химическая и целлюлозно-бумажная промышленность, генерация энергии и — впервые — транспорт. Совокупная выручка этих компаний по МСФО за 2024 год превысила 64 трлн рублей, что составляет около 32% номинального ВВП России.

Цели растут, но показатели — не всегда

По данным аналитической записки, большинство компаний включают климатическую тематику в стратегическое планирование: 57% сформулировали среднесрочные цели по сокращению выбросов парниковых газов, 53% — по повышению энергоэффективности. Информацию о прямых выбросах по Охвату 1 раскрывают 74% организаций. На уровне деклараций картина выглядит убедительно.

Проблема проявляется при сопоставлении заявлений с фактической динамикой. Среди топливных компаний, поставивших цели по сокращению выбросов, три из четырех за отчетный год не снизили ни валовые, ни удельные показатели. В секторе генерации энергии единственная компания, объявившая о цели по достижению углеродной нейтральности, с 2018 года только наращивает выбросы. В химической и целлюлозно-бумажной промышленности средний балл климатического ренкинга незначительно ухудшился: часть предприятий перестала публиковать данные о выбросах парниковых газов, сократив перечень раскрываемых тем.

Авторы записки фиксируют этот разрыв без резких оценок, однако сама структура мониторинга — сопоставление заявленных целей с реальной динамикой показателей — делает несоответствие очевидным. Раскрытие становится все более устойчивой практикой; управление — пока нет.

Риск есть, но цены у него нет

Ключевой аналитической находкой документа остается слабость финансовой оценки климатических рисков. Только 36% компаний из периметра мониторинга проводят такую оценку — и это среднее значение по выборке, в которой металлургический сектор существенно поднимает планку. В энергетике финансовую оценку рисков декларируют лишь две компании из двенадцати, причем их результаты не публикуются в открытом доступе. В транспорте — одна.

Авторы указывают на несколько причин: дефицит данных для количественного моделирования, слабую интеграцию климатических факторов в финансовые модели, неопределенность сценариев. К этому добавляется нехватка компетенций внутри нефинансовых организаций. Иными словами, компании осознают наличие рисков — 75% энергетических компаний их выявляют, — но остановить это признание на качественном уровне гораздо проще, чем перевести в финансовые оценки.

Между тем материальность климатических рисков для ряда секторов выборки документально подтверждается. Интенсивность выбросов парниковых газов в генерации энергии — 103 т СО₂-экв. на 1 млн рублей выручки против 12,1 т в добыче ископаемого топлива и 34,6 т в среднем по периметру. Компании с такой углеродоемкостью объективно уязвимы к введению механизмов регулирования выбросов, включая страновые и региональные. Отсутствие финансовой оценки не устраняет риск — оно лишь делает его невидимым для инвесторов и кредиторов.

Уязвимость адаптации очевидна, но планов по ней — нет

Если финансовая оценка рисков — редкость, то адаптационное планирование остается исключением. Меры по адаптации к изменению климата разработаны только у 26% компаний, и в большинстве случаев они представляют собой перечни отдельных мероприятий, а не системные планы. В энергетическом и транспортном секторах — двух наиболее физически уязвимых отраслях с точки зрения инфраструктуры, — адаптационные программы в публичном поле отсутствуют полностью.

Авторы записки прямо указывают на несоответствие: производственная и транспортная инфраструктура характеризуется высокой физической уязвимостью, частота экстремальных погодных явлений растет, а недостаточное внимание к адаптации повышает операционные и финансовые риски — вплоть до сбоев в производственных и логистических цепочках.

Там, где адаптационная работа все же ведется, она сосредоточена прежде всего в топливном и металлургическом секторах. Компании устанавливают системы термостабилизации грунтов, модернизируют противопожарную защиту, укрепляют фундаменты трубопроводов, формируют технические реестры для ремонтно-восстановительных работ. Это конкретные меры с измеримыми затратами. Но они остаются точечными там, где ситуация требует программного подхода.

Прозрачность есть, но мотив — внешний

Отраслевой разрез мониторинга обнажает механизм, который авторы записки формулируют осторожно, но настойчиво: экспортная ориентация стимулирует компании к более полному раскрытию климатической информации и приведению отчетности в соответствие с международными стандартами.

Металлургия и горнодобывающий сектор — лидеры по обоим ренкингам. Их средний балл климатического ренкинга выше общего по периметру на 31%. Именно здесь наибольшая доля компаний проводит финансовую оценку климатических рисков (71%), публикует результаты сценарного анализа (64%), разрабатывает адаптационные планы (64%) и переходит на стандарт МСФО S2 — доля таких отчетов в секторе выросла с 7% в 2023 году до 50% в 2024-м. Отдельные компании оценивают риски для биоразнообразия в соответствии с рекомендациями TNFD.

Логика понятна: металлургические компании экспортируют продукцию на рынки, где углеродный след становится условием доступа. Инвесторы и покупатели запрашивают верифицированные данные. Внутренний регулятор пока не предъявляет сопоставимых требований. В результате наиболее зрелые практики концентрируются там, где внешнее давление максимально, — и этот факт сам по себе многое объясняет в структуре мотивации остальных секторов.

Требования ужесточаются, но транспорт — не готов

Записка фиксирует заметный сдвиг в стандартах раскрытия: число отчетов со ссылкой на рекомендации Банка России выросло более чем вдвое, на методические рекомендации Минэкономразвития — почти на 70%. Московская биржа ввела требования к раскрытию показателей устойчивого развития для эмитентов первого и второго уровней листинга. Национальные стандарты все активнее замещают или дополняют международные — в условиях, когда часть компаний переориентируется на внутренние рынки или испытывает санкционное давление, это закономерная адаптация.

Параллельно внешняя регуляторная среда усложняется — и касается это прежде всего транспортного сектора, который в данном мониторинге впервые включен в периметр анализа. По данным записки, с 2027 года для российских авиакомпаний должен начать действовать обязательный этап системы CORSIA Международной организации гражданской авиации (ICAO). Расходы на компенсацию выбросов и переход на устойчивое авиационное топливо способны повлиять на стоимость перевозок. Международная морская организация (IMO) продолжает переговоры по ограничению выбросов от судоходства; их завершение намечено на вторую половину 2026 года.

На этом фоне транспортный сектор — наиболее уязвимый с точки зрения переходных рисков — демонстрирует одни из наименьших значений по обоим ренкингам и практически не раскрывает информацию об управлении климатическими рисками.

Аналитическая записка подготовлена сотрудниками Департамента финансовой стабильности и отражает их личную позицию. Результаты носят предварительный характер и не являются официальной позицией Банка России. Однако эта оговорка е снижает, по оценке ИНФРАГРИН, ценности данной записки.