$5 млрд за серные кучи: Казахстан добивается от иностранных инвесторов экологической дисциплины

21 июля Казахстан заморозил имущество и транспортные средства Северо-Каспийской операционной компании (НКОК) — оператора месторождения Кашаган, одного из крупнейших нефтяных проектов мира. Мера стала ответом на отказ консорциума, куда входят британская Shell, французская TotalEnergies, итальянская Eni, американская ExxonMobil, китайская государственная Китайская национальная нефтегазовая корпорация (CNPC) и казахстанская государственная «КазМунайГаз», добровольно выплатить экологический штраф почти в $5 млрд за превышение допустимых объемов хранения серы. История далеко не первая в своем роде — ни для Казахстана, ни для мировой практики взаимоотношений государств с иностранными операторами месторождений. ИНФРАГРИН по открытым источникам обобщил практику ресурсных споров в разных странах мира.

Хроника одного штрафа

Разбирательство по Кашагану в казахстане тянется с 2022 года, когда проверка обнаружила на комплексе «Болашак» более 1,7 млн тонн серы при разрешенном лимите в 730 тысяч. Внутренние документы, на которые ссылается Bloomberg, показывают, что еще в 2017 году Eni — один из акционеров консорциума — предупреждала партнеров по проекту о риске превышения разрешенного объема хранения серы. Предупреждение осталось внутренней перепиской и наружу всплыло лишь сейчас, в ходе нынешнего разбирательства.

После нескольких процессуальных раундов штраф в 2,3 трлн тенге (около $4,84 млрд) подтвердил Атырауский областной суд 19 июня, и решение вступило в законную силу. Казахстан дал НКОК срок до 20 июля на добровольную выплату. Когда деньги не поступили, Министерство юстиции предупредило управляющего директора компании об административной и уголовной ответственности, а следом заморозило активы.

Консорциум инвесторов оплачивать штраф не соглашается и идет параллельным правовым треком. 16 июля трибунал ЮНСИТРАЛ — арбитраж, действующий по регламенту Комиссии ООН по праву международной торговли (UNCITRAL), — вынес обеспечительные меры, запрещающие Казахстану принудительно исполнять штраф до завершения коммерческого арбитража, а иностранные акционеры отдельно подали инвестиционный иск в МЦУИС — Международный центр по урегулированию инвестиционных споров при Всемирном банке (ICSID).

Минюст Казахстана эти обеспечительные меры отверг, заявив, что решение иностранного коммерческого арбитража не имеет приоритета над нормами внутреннего законодательства и не блокирует исполнение вступившего в силу судебного акта. Формально это спор о серных отвалах, по существу — тест на то, чьи правила действуют, когда национальный суд и международный арбитраж расходятся во мнениях.

Пересборка условий

Показательно, что Кашаган — не новичок в подобных сюжетах: похожая история уже происходила на этом же проекте. В 2007–2008 годах Казахстан приостановил разработку месторождения по причине экологических нарушений оператора (тогда им был консорциум Agip KCO под управлением все той же итальянской Eni), и довел дело до пересмотра соглашения о разделе продукции. Итогом стало удвоение доли «КазМунайГаз» — до уровня, сопоставимого с долями остальных крупных акционеров.

По данным расследования «Caspian Cabals», которое провел Международный консорциум журналистов-расследователей (ICIJ), в 2024 году Казахстан подал в Постоянную палату третейского суда в Гааге иск на $160 млрд против участников консорциумов Кашагана, Тенгиза и Карачаганака, обвинив их в манипуляциях со сметами, завышении возмещаемых затрат и нарушении экологических и договорных обязательств. Слушания по этому иску ожидаются не раньше 2027 года.

При этом недавнюю арбитражную победу Казахстан уже одержал по Карачаганаку — эпизод, который The Diplomat называет источником нового переговорного рычага перед истечением соглашений по Тенгизу (2033), Карачаганаку (2037–2038) и Кашагану (2037). Заморозка активов НКОК читается не как изолированный инцидент, а как очередной ход в последовательной пересборке условий работы иностранного капитала в казахстанском нефтяном секторе.

Экология как инструмент передела

Нарушение природоохранных требований и последующее использование природоохранных нарушений как рычага давления на иностранных операторов — устойчивый мировой сюжет. Самый известный российский прецедент — принуждение Shell к продаже контроля над проектом «Сахалин-2». В сентябре 2006 года российские регуляторы обнаружили у оператора многочисленные экологические нарушения: незаконную вырубку леса, угрозу нерестовым рекам и популяции серых китов, — и приостановили экологическое согласование проекта. К декабрю того же года Shell была вынуждена сократить свою долю с 55% до 27,5%, уступив контроль компании «Газпром» по цене существенно ниже рыночной.

Схожий, хотя и более гротескный по масштабу штрафа случай — Танзания и британская Acacia Mining, контрольный пакет которой принадлежал канадской Barrick Gold. В 2017 году власти страны запретили экспорт золото- и медьсодержащих концентратов, обвинив компанию в занижении данных об экспорте на протяжении почти двух десятилетий, а президентская комиссия выставила Acacia счет на $190 млрд — сумму, кратно превышающую капитализацию всей мировой золотодобычи . Спор в итоге был урегулирован мировым соглашением на $300 млн — сумму, кратно меньшую первоначального счета, но сам факт его выставления стал демонстрацией готовности государства идти на предельно жесткие меры.

В Замбии в 2019 году правительство добилось временной ликвидации Konkola Copper Mines — актива индийской Vedanta, — обвинив компанию в нарушении экологических и финансовых нормативов и в недостоверных заявлениях о планах инвестиций . Судебная тяжба растянулась на годы, и лишь недавно Vedanta, заплатила $246 млн и вернула контроль над рудниками.

Защита становится многоуровневой

Наблюдение о более последовательной позиции правительств в отношении соблюдения национальных экологических требований подтверждается, но с важной оговоркой.

Страны все чаще выстраивают не разовую акцию, а многоходовую стратегию, сочетающую внутренние административные и судебные решения с параллельными международными исками — как это сейчас делает Казахстан, одновременно взыскивая штраф через собственные суды и продвигая многомиллиардный арбитражный иск в Гааге. Это делает конфликты более затяжными и многослойными: национальное правоприменение сталкивается с защитными механизмами международного инвестиционного права, и итоговый баланс сил определяется не столько экологическими фактами, сколько тем, чья юрисдикция окажется сильнее в конкретном споре.

Кашаганский эпизод в этом смысле показателен вдвойне: штраф выставлен не абстрактному нарушителю, а консорциуму, треть участников которого позиционирует себя лидерами ответственного недропользования и располагает всеми инструментами для превентивного контроля рисков — что делает затянувшееся нарушение особенно трудно объяснимым.

Штраф как экономический выбор

Американская Chevron методично воспроизводит один и тот же сюжет в одной и той же стране: консорциум Tengizchevroil, которым компания управляет в Казахстане, оштрафовали на $609 млн в 2007 году за складирование серы — эту сумму Атырауский суд впоследствии срезал почти вдвое, до $306 млн. Однако штраф не изменил поведение компании.

Консорциум Tengizchevroil продолжает нарушать и... получать штрафы почти ежегодно: $23,4 млн в 2023 году за превышение квот на парниковые газы, $1,1 млн в 2025-м и около $117 тысяч в апреле 2026-го — вновь за превышение разрешенных выбросов. По данным экологической организации Crude Accountability, именно Tengizchevroil остается крупнейшим загрязнителем Атырауской области.

Британская Shell чаще других оказывается в подобных историях, причем в разных странах:

– хроническое загрязнение дельты Нигера в Нигерии, где судебные иски против компании рассматриваются в Лондоне и сейчас, спустя десятилетие после доклада ЮНЕП;

– вынужденная продажа контроля над «Сахалином-2» в России в 2006 году;

– участие в НКОК на Кашагане сегодня;

– скандал вокруг трубопровода Corrib в Ирландии, где действия нанятой Shell частной охранной фирмы расследовал спецдокладчик ООН;

– новый иск филиппинских истцов в Лондоне, обвиняющих компанию в климатической дезинформации.

Ни одна другая компания в подборке не охватывает столь разные юрисдикции и столь разные типы претензий: хроническое загрязнение, принудительную смену собственника, слежку за экоактивистами, климатическую ответственность.

Конечно, во многом Shell, Chevron, ExxonMobil и Rio Tinto чаще других мелькают в подобных сюжетах отчасти потому, что работают на десятках рынков одновременно и дольше века накапливают операционную историю — простая арифметика масштаба увеличивает число потенциальных точек конфликта вне зависимости от того, хуже или лучше эти компании соблюдают нормы по сравнению с менее заметными игроками.

Однако оговорка о масштабе бизнеса не отменяет главного: сами нарушения — не домыслы регуляторов, а зафиксированные факты, и они повторяются с незавидной регулярностью. Возможно, проблема зашита в экономике наказания?

Кашаганский случай дает для этого прямую иллюстрацию. Экономика проекта устроена так, что сероводород, содержащийся в кашаганской нефти, приходится перерабатывать в серу, спрос на которую на мировом рынке ограничен, а вывоз избытка обходится дорого из-за удаленности месторождения от портов. Наращивать мощности по грануляции и экспорту серы или сокращать добычу ради соблюдения лимита — затратно и снижает текущую прибыль; копить серу сверх разрешенного объема и в перспективе оспаривать штраф — куда дешевле здесь и сейчас.

Показательно, что, по собственному признанию НКОК на слушаниях в арбитраже, компания сократила накопленный объем серы вдвое лишь начиная с 2022 года — то есть тогда, когда возникла реальная угроза многомиллиардного штрафа, а не пятью годами ранее, когда Eni уже предупреждала об этом риске партнеров внутри самого консорциума. Параллельно консорциум предложил Казахстану урегулировать спор через дополнительные инвестиции в социальные проекты на $110 млн — сумму, на два порядка меньше первоначального штрафа в $4,9 млрд, что само по себе показывает, в какую сторону смещен переговорный торг.

Такая экономика штрафов – не казахстанская специфика: американские нефтеперерабатывающие заводы предпочитают штрафы модернизации очистных систем, а канадская Suncor Energy при годовой прибыли в $9 млрд ни разу не платила по искам о загрязнении реки Атабаска больше $1 млн. Пока размер санкции остается ниже стоимости предотвращения нарушения, рациональный выбор корпорации — платить, а не исполнять природоохранные требования, под которыми они когда-то подписались. И в этом смысле нынешнюю жесткость Казахстана можно читать и как попытку впервые сделать штраф достаточно болезненным, чтобы он перестал быть просто статьей операционных расходов.