Водная стратегия: почему бизнес является главным участником

В конце августа 2026 экспертный клуб «Природный капитал по пятницам» Национального ESG Альянса провел заседание по теме «Водный след в новой экосистеме управления водными ресурсами». В центре обсуждения — готовящаяся Водная стратегия Российской Федерации до 2036 года с перспективой до 2050-го, а также финансовый вопрос — за счет чего будет профинансирован переход к разумному водопользованию. ИНФРАГРИН публикует обзор выступлений экспертов.

Фрагментарность как главный риск

Светлана Бик, руководитель платформы ИНФРАГРИН, открывая дискуссию, показала, как водные риски пронизывают три уровня — глобальный, национальный и корпоративный.

Это расхождение — зеркальная пара понятий. С одной стороны — вода это общественное благо, ресурс в пределах планетарных границ, предмет трансграничного сотрудничества и объект технологического прогресса. С другой стороны в реальности растет водное неравенство, обостряется водный кризис, слабеет способность сторон договариваться, в том числе по трансграничным бассейнам, а оборотная сторона прогресса — истощение территорий там, где новые технологии, в первую очередь дата-центры и искусственный интеллект, наращивают потребление воды быстрее, чем территории успевают восстанавливаться. Свежий пример — решение Таиланда ужесточить требования к строительству дата-центров из-за их воздействия на местные водные ресурсы. Главная причина разрыва — фрагментарность. Правильные решения, принимаемые изолированно друг от друга, не складываются в систему.

Систему, которая связывает эти решения, описывает модель интегрированного управления водными ресурсами (Integrated Water Resources Management, IWRM) — рамка, сложившаяся после Международной конференции по воде и окружающей среде в Дублине в 1992 году. Модель описывает управление водными ресурсами как баланс четырех равноправных элементов — благоприятной институциональной среды (политика, законодательство, стратегии), институтов и участия сторон (бассейновые органы, распределение полномочий), инструментов управления (мониторинг, учет, разрешения, оценка рисков) и финансирования (бюджет, тарифы, инвестиции, частный капитал).

На основе этой рамки ИНФРАГРИН представил концептуальную матрицу национальной водной стратегии — с пятью стратегическими целями — водной обеспеченностью, качеством воды, защитой от паводков и засух, экосистемами и природным капиталом, водными услугами и экономикой, — которая в определенной степени отражены и в проекте Водной стратегии.

На корпоративном уровне водные риски передаются в бизнес и финансы по нескольким каналам. Дефицит или ограничение водозабора оборачиваются простоем производства и закупкой альтернативной воды, а в итоге — недополученной выручкой и ростом операционных расходов. Загрязнение источника или собственных сбросов требует дополнительной очистки и увеличивает капитальные затраты, а в худшем случае — штрафы и репутационные потери. Паводок или подтопление повреждают активы и разрывают логистические цепочки, что сказывается на стоимости страхования и финансирования. Деградация водосбора снижает регулирующую способность экосистем и постепенно обесценивает сами активы, а новые регуляторные и социальные требования оборачиваются задержками проектов и риском утраты социальной лицензии на работу.

Из этой логики выстраивается система управления водными рисками на уровне компаний.

Стратегию обновляют после шести лет паузы

Прежняя Водная стратегия действовала до 2020 года, и с тех пор в стране не было утвержденного стратегического документа. За это время водный режим успел измениться — суммарный сток рек вырос на 4,7% при его снижении на юге Европейской территории России и в бассейнах Оби и Енисея, а половодье 2024 года стало одним из самых разрушительных за десятилетия — к ликвидации последствий привлекали свыше 839 тысяч человек и 210 тысяч единиц техники.

Виктор Четвериков, директор проектов направления «Экология и климат» Агентства стратегических инициатив, представляя предложения агентства к готовящейся редакции Водной стратегии, обозначил цель работы — документ должен стать рабочей инструкцией для управления водохозяйственным комплексом, где у каждого показателя есть базовый год и сценарий.

В проекте закреплено шесть приоритетных направлений вместо трех в прежней стратегии — в их числе технологическая независимость, адаптация к климату, международное сотрудничество и совершенствование законодательства, а также восстановление экологического состояния водных объектов и гарантированное обеспечение водными ресурсами. В оборот входят новые понятия — «диффузный сток», «экологический сток», водный след и виртуальное потребление воды, а принцип «загрязнитель платит» предполагает практические механизмы — право отказа в приемке стоков, не отвечающих требованиям, и обязанность абонентов строить локальные очистные сооружения.

Целевые показатели сформулированы измеримо — с опорой на указ президента от 7 мая 2024 года № 309 о национальной цели «Экологическое благополучие» проект предлагает снизить долю загрязненных сточных вод с 24,1% в 2025 году до 11,9% к 2036-му и до 5% к 2050-му, а долю гидротехнических сооружений инженерной защиты в безопасном состоянии — поднять с 26% до 96,4% к 2050 году. По каждому такому показателю в проекте приведена оценка стоимости разрыва между базовым и оптимистическим сценарием — по сути, ориентир того, сколько нужно привлечь дополнительно, в том числе из внебюджетных источников.

Вопрос финансирования остается открытым

По наблюдению Светланы Бик, российские национальные стратегии традиционно строятся в логике бюджетного планирования, а роль бизнеса в них обозначается сдержанно, без четкого определения ответственности и источников финансирования — при том, что в водопользовании основным потребителем ресурса выступает коммерческий сектор — на сельское хозяйство приходится около 70% потребления воды, на промышленность — еще 20%. При этом частное финансирование обозначено в проекте стратегии одной строкой — «нужно привлекать внебюджетное финансирование», — а механизм его привлечения остается за рамками документа.

Второй разрыв — между водной повесткой и финансовым регулированием. Национальная таксономия, определяющая критерии проектов для льготного зеленого финансирования, пока не включает сельское хозяйство в перечень приоритетных направлений, хотя аграрные предприятия юга России остаются одними из крупнейших заемщиков и могли бы претендовать на льготные условия модернизации водопользования.

Таксономия, стратегия сохранения биоразнообразия и Водная стратегия при этом формировались пока без явной сверки друг с другом. По мнению Светланы Бик, затратную часть стратегии нужно писать с пониманием, что профинансировать ее в ближайшие годы способны только бизнес и население, а не бюджет, — и в качестве решения она предложила договариваться с бизнесом консенсусно уже на стадии разработки документа — заранее определять его роль и ответственность, а не оставлять компаниям задачу самостоятельно доказывать свою сопричастность национальным целям.

Водный след уходит в цепочку поставок

Николай Кирюшин, руководитель направления департамента по охране окружающей среды компании «Полюс», рассказал об опыте компании – как бизнес может действовать на опережение регуляторных требований. По его словам, компания выполняет нормативы Водного кодекса — по сохранению водосборных площадей, лимитам забора воды и качеству сбросов, — однако сочла целесообразным пойти дальше их буквы — внутренний корпоративный стандарт устанавливает собственные правила водопользования, оборотного водоснабжения и мониторинга на всех стадиях жизненного цикла активов, а доля оборотного и повторного водоснабжения на предприятиях компании превышает 90% на протяжении последних шести лет.

Ключевым инструментом опережающего управления в «Полюсе» стала оценка водного следа по ГОСТ Р ИСО 14046-2017 — на весь жизненный цикл продукции, начиная с добычи руды и заканчивая производством лигатурного золота — за 2020–2025 годы. «Голубой» водный след — безвозвратно потребляемая вода — составил 481,2 м³ на килограмм золота, и 73% этого объема приходится не на собственное производство, а на цепочку поставок — сырье, материалы, топливо и энергию, закупаемые у контрагентов. Прямой водный след компании — только 27%, причем 85% из них дает производственная часть, а 15% — хозяйственно-бытовая.

Практический вывод — устойчивость водопользования «Полюса» во многом зависит от того, смогут ли поставщики второго и третьего уровня раскрывать и снижать собственные водные риски. Управление водным следом из инженерной задачи становится и задачей закупочной политики.

В сравнении с отраслью удельный забор свежей воды на унцию золота у «Полюса» на 79% ниже международного отраслевого бенчмарка Gold ESG Focus 2025, а по топ-10 ESG-рэнкинга российской горнодобывающей и металлургической промышленности компания занимает второе место после «Норильского никеля». Четверть применяемых «Полюсом» наилучших доступных технологий одновременно работает на адаптацию к изменениям климата — например, сокращение водозабора и системы раздельного сбора сточных вод.

Природный капитал как источник внебюджетных денег

Нехватку бюджетных средств, которая отмечается в проекте стратегии, Агентство стратегических инициатив предлагает частично закрыть рыночными механизмами приумножения природного капитала. Модель «Единица природы» — верифицированный прирост экосистемных благ, оформленный как цифровое право, — уже проходит апробобацию на двух проектах.

На реке Казанка в Татарстане инвентаризация водосбора показала, что диффузный сток — загрязнение, поступающее не из одной трубы, а рассредоточенно с полей, дорог и стихийных свалок, — дает до 80% загрязнения реки; защитные лесополосы и вынос полей от уреза воды профинансировала компания «Казаньоргсинтез» на добровольной основе, поскольку бюджетного источника под эти меры не нашлось. На озере Солдатское под Уссурийском бюджетные средства покрывают строительство защитной дамбы, а восстановление экосистемы и рекреацию предполагается финансировать за счет частного и заемного капитала, включая «народные» природные облигации.

Агентство рассматривает такие инструменты как способ профинансировать оздоровление водных объектов без роста бюджетных расходов, а зачет «единиц природы» в счет платы за негативное воздействие на окружающую среду — как способ создать спрос на добровольные природоохранные проекты в логике «загрязнитель платит». В модели IWRM, с которой Светлана Бик начинала выступление, финансирование — лишь один из четырех равноправных элементов системы, и он, по общей оценке участников дискуссии, пока проработан в России слабее остальных.

Заседание клуба показало, что базовые отдельные элементы управления водными рисками в России уже существуют. Создается измеримая стратегия с прозрачной оценкой дефицита, развиваются корпоративные практики управления водным следом, опережающие регуляторные требования, разрабатываются новые инструменты финансирования природных проектов. Опыт «Полюса» демонстрирует, что крупный бизнес готов брать на себя повышенные обязательства, а инициатива АСИ — что для восстановления водных объектов можно привлекать деньги вне бюджета.

Следующий шаг, на котором сошлись участники обсуждения, — связать эти бызовые элементы, новации и практики в единую систему уже на стадии утверждения стратегии, договариваясь с бизнесом и финансовым рынком не постфактум, а до запуска стратегического документа.

В подготовке материала участвовала Полина Авдюкова (Институт экологии, РУДН)

Изображение вверху: https://economicsofwater.watercommission.org/report/executive-summary-economics-of-water-ru.pdf