Утрата биоразнообразия или банкротство человечества?

Институт и факультет актуариев Великобритании (Institute and Faculty of Actuaries, IFoA) совместно с Университетом Англия Рескин (Anglia Ruskin University) опубликовали доклад «Планетарная платежеспособность: на пороге неизведанного» (Planetary Solvency: Tipping into the Wild Unknown). В его основе — концепция природы как балансового отчета цивилизации: каждая экосистема трактуется как счет с активами и дивидендами, а ее деградация — как движение к экологическому дефолту. Семь из девяти планетарных границ к 2025 году уже преодолены. Авторы предупреждают: финансовые модели, которыми пользуются регуляторы и инвесторы по всему миру, по-прежнему не видят этого риска.

Природа как балансовый отчет

Метафора, которую авторы доклада используют в качестве концептуальной рамки, намеренно взята из финансового языка. Природа — это обширная взаимосвязанная система счетов: леса, океаны, водно-болотные угодья, почвы. Каждый счет держит активы — виды, питательные вещества, климатическую регуляцию — и генерирует дивиденды в виде чистого воздуха, плодородной почвы, продовольственной безопасности. Годами изъятия из этих счетов — вырубка лесов, загрязнение, перелов — многократно превышали пополнения. Система какое-то время поглощала дисбаланс. Теперь баланс уходит в минус.

Именно поэтому авторы вводят понятие «планетарная платежеспособность» (Planetary Solvency): речь идет не о потере биоразнообразия как таковой, а о системном риске для экономической и социальной устойчивости. Для наглядного отслеживания этого риска создан Дашборд планетарной платежеспособности, фиксирующий текущее положение и траекторию по четырем измерениям: климат, природа, общество, экономика. Оценка на 2025 год: природные риски охарактеризованы как «тяжелые» с вероятностью выше 90%, а без немедленных политических действий к 2050 году они перейдут в категорию «катастрофических».

Применяемая авторами шкала последствий не абстрактна: «тяжелый» уровень означает потерю от 5% мирового ВВП ежегодно и более 400 миллионов смертей; «катастрофический» — свыше 25% ВВП и более 2 миллиардов человеческих жертв. По мнению авторов, именно такой язык — актуарный, с конкретными вероятностями и диапазонами ущерба — необходим для того, чтобы природные риски были восприняты финансовыми институтами наравне с любым другим материальным риском.

Источник: Planetary Solvency: Tipping into the Wild Unknown), 2026 — Источник: **Planetary Solvency: Tipping into the Wild Unknown)**, 2026

Продовольственная нестабильность

Продовольственные риски занимают в докладе центральное место — как наиболее зримые и уже ощутимые последствия деградации природы. Хронические риски существуют давно: деградация почв, смещение режимов осадков, дефицит воды, сокращение популяций опылителей. Более 80% мирового производства пшеницы сосредоточено в десяти странах, а торговлю зерном фактически контролируют четыре транснациональные корпорации — ADM, Bunge, Cargill и Louis Dreyfus. Такая концентрация делает глобальную продовольственную систему крайне чувствительной к региональным сбоям.

Острые риски не менее серьезны. Засухи, неурожаи, торговые ограничения, конфликты — все это не гипотетические сценарии: вторжение в Украину или блокировка Суэцкого канала демонстрируют, насколько быстро региональное потрясение транслируется в глобальный ценовой шок. В Великобритании продовольственная инфляция в 2023 году достигла почти 20%, а в 2024 году 6,5 миллиона человек воспользовались помощью продовольственных банков.

Авторы ссылаются на исследование, в котором более 40% опрошенных специалистов по продовольственным системам оценили вероятность гражданских беспорядков в Великобритании на почве продовольственного кризиса как «как минимум возможную» в горизонте 10 лет. Компании, работающие в секторе, уже фиксируют материальный ущерб: агропромышленная группа Olam Group сообщила о падении чистой прибыли на 55,7% в результате аномального неурожая миндаля в Австралии; британский холдинг Associated British Foods списал £35 млн в связи с наводнениями в Мозамбике и неурожаем сахарной свеклы в Великобритании.

Пандемический счет природы

Около 70% всех новых инфекционных заболеваний имеют животное происхождение. Деградация природных местообитаний и сокращение биоразнообразия усиливают риск пандемий: когда разнообразие видов снижается, именно те из них, что наиболее склонны к переносу зоонозных патогенов, — летучие мыши, грызуны, приматы — оказываются в выигрыше. Таким образом, уничтожая разнообразие, которое сдерживало распространение болезней, человечество одновременно создает условия для них.

Ковид-19, унесший по меньшей мере 7,1 миллиона жизней и обошедшийся мировой экономике, по разным оценкам, от 17 до 35 триллионов долларов, — лишь небольшая часть реального зоонозного риска. По оценкам Межправительственной научно-политической платформы по биоразнообразию и экосистемным услугам (МПБЭУ, IPBES), изучено менее 0,1% потенциальных зоонозных вирусов: от 631 000 до 827 000 из примерно 1,7 миллиона вирусов, обнаруженных у млекопитающих и водоплавающих птиц, теоретически способны инфицировать человека.

При этом разрыв между стоимостью превентивных мер и ценой бездействия колоссален. Глобальные стратегии профилактики — снижение торговли дикими животными, контроль за изменением землепользования — обошлись бы в 22–31 миллиард долларов в год. Ожидаемые же ежегодные потери от зоонозных вспышек превышают 1 триллион долларов. Тем не менее превентивные подходы — в частности, инициатива ВОЗ «Единое здоровье» (One Health), интегрирующая охрану здоровья человека, животных и экосистем, — остаются периферийными по отношению к реактивным механизмам реагирования.

Три рубежа невозврата биоразнообразия

Помимо краткосрочных рисков, доклад подробно рассматривает три экосистемных порога, за которыми восстановление исходного состояния системы становится невозможным.

Тропические леса, в которых сосредоточено более половины наземных видов, вырубаются с беспрецедентной скоростью: в 2024 году было утрачено 26,8 миллиона гектаров — площадь, превышающая всю территорию Великобритании. Амазония, устойчивая на протяжении 60 миллионов лет, может достичь критической точки к 2050 году, когда до 47% ее площади окажется под угрозой необратимой трансформации. Финансовые последствия уже обозначены в регуляторной повестке: рамочное соглашение TNFD потребует от управляющих активами раскрытия информации о подверженности рискам обезлесения; Регламент ЕС об обезлесении ограничивает доступ на европейский рынок для товаров, связанных с уничтожением лесов.

Сокращение популяций опылителей — прежде всего пчел — угрожает продовольственным системам с оборотом более 250 миллиардов долларов в год: около трех четвертей глобального производства продовольственных культур зависит от опыления. Ручное опыление, к которому уже вынуждены прибегать в отдельных регионах, — дорогостоящий и нереальный заменитель в промышленных масштабах.

Морские экосистемы находятся под тройным давлением: перелов, загрязнение и изменение климата. Коралловые рифы, поддерживающие 25% морской жизни, к 2050 году при сохранении нынешних тенденций могут сократиться на 90%. У берегов Великобритании привычные для местного промысла виды — треска, пикша, лосось — уже смещаются на север, и традиционные рыболовецкие сообщества оказываются перед выбором: менять снасти, рынки и технологии переработки или уходить. Это не экологическая статистика — это угроза жизнеспособности конкретных отраслей.

Слепые пятна финансового моделирования

Центральный тезис авторов, адресованный регуляторам и финансовому сектору, состоит в следующем: существующие инструменты оценки рисков принципиально не приспособлены для работы с природными рисками. Сценарии Сети центральных банков и надзорных органов по повышению экологичности финансовой системы (NGFS) и Международного энергетического агентства (МЭА), на которые опирается большинство регуляторов, учитывают климат, но игнорируют биоразнообразие — хотя, по оценкам рабочей группы IFoA по биоразнообразию, экономические последствия утраты биоразнообразия сопоставимы с последствиями климатического кризиса или превосходят их.

Проблема не только в отсутствии данных. В отличие от климата, где сложился единый измеримый показатель — углеродный эквивалент, — природа не имеет универсальной метрики. Авторы предлагают использовать изменение землепользования как прокси-индикатор для включения природных рисков в макроэкономические модели, признавая, что это лишь первый шаг. Принципиально важна готовность работать с нарративными сценариями, способными отражать нелинейные, каскадные процессы и неопределенные по срокам точки невозврата.

Практические примеры уже существуют. Сценарии «Неизбежного политического ответа» (Inevitable Policy Response) в версии FPS+ Nature впервые интегрировали климатические и природные цели Куньминско-Монреальского рамочного соглашения по биоразнообразию и показали, что ряд климатически выгодных решений — биотопливо на основе монокультур, например — наносит прямой ущерб биоразнообразию. Климатическая оптика без природной оптики не только неполна: она способна привести к ошибочным политическим решениям.

Ответ в эпоху разобщенности

Доклад завершается набором рекомендаций — для правительств, регуляторов, актуариев и финансового сектора. Их суть сводится к тому, что природу необходимо включить в национальные стратегии безопасности, бюджетное планирование и требования к раскрытию информации; что климатические сценарии должны быть дополнены природными; что инвестиции в профилактику обходятся на порядок дешевле, чем реагирование на кризис.

Все это верно. И все это уже было сказано раньше — в докладах МПБЭУ, в рекомендациях TNFD, в обзоре Дасгупты (Dasgupta Review). Авторы осознают этот разрыв: в одном из ключевых пассажей они признают, что глобального консенсуса ждать не приходится, и предлагают «коалиции желающих» как реалистичный политический формат. Это честное признание. Мир, в котором разворачивается описанный в докладе кризис, — это мир активных вооруженных конфликтов, торговых войн и нарастающей геополитической фрагментации. Именно эту динамику дашборд фиксирует отдельным измерением — «общество» — и оценивает ее как уже находящуюся за пределами допустимого риска.

Здесь стоит выделить то, что принципиально отличает этот доклад от большинства работ в данной области: его авторы работают одновременно во всех четырех измерениях — климат, природа, общество, экономика — и рассматривают их как взаимоусиливающие факторы единого кризиса. Это не климатический доклад с разделом о биоразнообразии. Это попытка описать системный риск банкротства цивилизации на языке, понятном тем, кто управляет рисками профессионально.

Именно поэтому экспертом полезно познакомиться с Дашбордом планетарной платежеспособности — это не очередная таблица с индикаторами, а наглядный инструмент, который переводит состояние планеты в систему координат, привычную для финансового аналитика или члена совета директоров: вероятность, масштаб ущерба, траектория. Человечество давно ведет разговор об экологическом кризисе языком CO₂. Пора говорить языком риска полного банкротства — и именно такой язык этот инструмент предлагает.

Доклад «Планетарная платежеспособность: на пороге неизведанного» (Planetary Solvency: Tipping into the Wild Unknown) подготовлен Аледом Джонсом (Aled Jones), Джорджиной Беденхем (Georgina Bedenham), Мэри Голдман (Mary Goldman), Андре Ранченом (Andre Ranchin), Ником Спенсером (Nick Spencer) и Яном Тримом (Ian Trim) при поддержке Института и факультета актуариев Великобритании (IFoA) и Университета Англия Рескин (Anglia Ruskin University). Апрель 2026 года.